Айрширская колдунья (vapochka) wrote,
Айрширская колдунья
vapochka

Начала тут потихоньку переводить один рассказ Сюзанны Кларк, что-то вроде романтической новеллы в стиле Джейн Остин. До конца, видимо, доберусь нескоро, так что пока выкладываю только небольшой кусочек, более или менее доведенный до ума - для тех, кто с нетерпением ждет, когда хоть один из них появится на русском языке. Разрешения у автора пока не спрашивала, ибо депрессия и нет сил, так что пока буду заниматься наглым нарушением авторских прав. Все равно сюда мало кто заглядывает.

ННа исходе весны 18_ одна леди из деревни Киссингленд, Д-шир, пребывала в весьма удрученном расположении духа.
Миссис Фанни Хокинс миссис Кларе Джонсон:
"... и я уверена, моя дорогая Клара, что вы разделите мое негодование, когда я все вам расскажу . Несколько месяцев назад моей сестре, мисс Мур, посчастливилось обратить на себя внимание некого офицера регулярной армии. Капитан Фокс с самого начала недвусмысленно выказывал Венеции свое расположение, и я питала большие надежды увидеть ее благополучно устроенной, когда, словно по воле злого рока, она получила письмо от одной своей знакомой, леди из Манчестера, которая была больна и нуждалась в уходе. Вы можете представить себе, какое недовольство вызвала у меня сама мысль о том, что она может оставить Киссингленд в такое время; тем не менее, я обнаружила, что несмотря на все мои доводы она была преисполнена решимости нести любые расходы, претерпевать все неудобства путешествия и ехать. Но, боюсь, сейчас ее упрямство оказалось наказано слишком жестоко, так как в ее отсутствие недостойный капитан Фокс совершенно о ней позабыл и немедленно увлекся другой леди, некой миссис Мабб, живущей с нами соседству. И, поверьте мне, когда она вернется, я как следует отругаю ее за это...»
Человеколюбивое намерение Фанни Хокинс отругать свою сестру проистекало не только из вполне понятного желания исправить ее дурное поведение, но и из осознания того неприятного факта, что у Венеции, если ей не удастся стать женой капитана Фокса, не будет иного приюта кроме ее, Фанни, собственного дома. Муж Фанни был викарием в Киссингленде, то есть, лицом, которое практически не имело веса в местном обществе и которое крестило, венчало и хоронило всех местных жителей, которое посещало болящих, утешало скорбящих и читало письма тем, кто не мог это делать самостоятельно - и за все это получало щедрое вознаграждение, составлявшее 40 фунтов в год. Поэтому те минуты, которые Фанни могла уделить от своих домашних забот, она посвещала обдумыванию одного непростого вопроса: каким образом на средства, которых никогда не было достаточно на двоих, ей удастся в дальнейшем содержать троих.
Фанни дожидалась возвращения сестры и с похвальным упорством по нескольку раз на дню рассказывала мистеру Хокинсу, как разбранит ее за то, что та позволила капитану Фоксу избежать уготованных ему уз.
-Вот так вот взять и уехать, когда дело совсем не улажено. Какая же она все-таки странная! Я ее просто не понимаю.
Но и сама Фанни была достаточно странной особой, среди всего прочего находившей удовольствие, воображая себя жестокой и бессердечной, в то время как на самом деле она была просто измученной женщиной, жившей в непрестанной тревоге. Когда мисс Мур наконец возвратилась в Киссингленд и Фанни увидела, как побледнела и сникла бедная девушка, узнав о неверности своего возлюбленного, вся хваленая бессердечность Фанни проявила себя только в том, что она покачала головой и сказала: «Теперь ты видишь, Венеция, что бывает с теми, кто ведет себя упрямо и поступает по своему, не слушая советов других людей»; и даже за этим немедленно последовали слова утешения: «Я надеюсь, моя дорогая, что ты не будешь сильно переживать. Мужчина, позволивший себе выкинуть такой отвратительный номер, этого недостоин. Как поживает твоя приятельница из Манчестера?»
- Умерла (эти слова были произнесены еле слышным шепотом, с трудом сдерживая слезы).
- О! Мне, право, очень жаль, моя дорогая. И мистер Хокинс скажет то же самое, когда я все ему расскажу. Бедная девочка! - и дома я ничем не смогла тебя порадовать.
Вечером за ужином (в котором на очень небольшое количество жареной говядины приходилась изрядная порция вареной репы) Фанни сказала мистеру Хокинсу: «Она прилегла - говорит, что у нее ужасно болит голова. Думается, она гораздо была сильнее привязана к нему, чем нам казалось. С самого начала было понятно, что этот капитан Фокс разобьет ей вердце. Я всегда об этом говорила."
Мистер Хокинс промолчал; семейная жизнь Хокинсов была основана на том принципе, что Фанни отвечала за разговоры, а он за тишину.
Ничего не поделаешь, - продолжала Фанни, - нам придется экономить. Думается, от некоторых расходов мы вполне могли бы отказаться.
Фанни окинула взглядом потрепанную обстановку своей гостиной в поисках ранее не обнаруженных предметов роскоши. Не найдя таковых, она ограничилась словами о том, что некоторые вещи могут прослужить гораздо дольше, чем полагают люди, предпочитающие все новое; и действительно, Фанни уже давно не приобретала ничего нового; на выложенном потертыми каменными плитками полу в гостиной не было ни единого коврика, стулья были жесткими и неудобными, а ветхие обои на стенах выцвели так сильно, что украшавший их узор принял вид гирлянд засохших цветов, перевязанных темно-коричневыми ленточками.
На следующее утро первой темой, к которой обратились мысли Фанни, было недостойное поведение капитана Фокса, и ее обида на него была столь сильна, что она была вынуждена говорить об этом практически не умолкая - в то же время поминутно советуя Венеции более не думать о капитане Фоксе. Через полчаса Венеция сказала со вздохом, что хотела бы немного прогуляться на свежем воздухе.
- О! - воскликнула Фанни. - И куда ты пойдешь?
- Не знаю.
- Если вдруг ты отправишься в деревню, ты могла бы там кое-что купить для меня.
Итак, Венеция шла по Черч-лейн в сторону Киссингленда и, хотя всем женщинам польстило бы, сообщи я о том, что теперь она не чувствовала к капитану Фоксу ничего, кроме ненависти и презрения, Венеции было несвойственно столь противоественное отношение к событиям. Вместо этого она предавалась вздохам и бесплодным сожалениям и пыталась найти утешение размышляя о том, что, будучи бедной и покинутой, лучше находиться в Киссингленде среди зеленых деревьев и душистых цветущих лугов, чем в Манчестере, где ее приятельница миссис Уайтсан скончалась в холодной серой комнате на последнем этаже мрачного доходного дома.
Капитан Фокс был рослым ирландцем тридцати шести или семи лет от роду, пользовавшимся репутацией рыжеволосого человека. И действительно, при определенных погодных условиях и освещении его волосы имели легкий рыжеватый оттенок, но на самом деле людей вводили в заблуждение его имя, ленивая насмешливая улыбка, а также некоторая ирландская живость характера - поэтому все были уверены, что волосы капитана рыжие. Кроме того, он пользовался репутацией неслыханного храбреца, так как однажды ему довелось спорить с самим герцогом Веллингтоном, в то время, как все присутствующие энергично выказывали согласие с этим прославленным мужем.
А дело было в сапогах. Партия сапог (десять тысяч пар) вышла из Португалии и двигалась на семидесяти мулах в восточном направлении в то место, где британская армия, сапоги которой успели прийти в полную негодность, ожидала ее с большим нетерпением. Без новых сапог армия была абсолютно не в состоянии начать длительный переход на север, чтобы снова отобрать Испанию у французов. Герцог Веллингтон рвался вперед, негодовал на досадную задержку и прикидывал, какие потери сулит она Британии, но в конце концов ему пришлось признать, что без новых сапог от британских солдат не будет толку. "Напротив, - воскликнул капитан Фокс, - почему бы сапогам не свернуть севернее и отправиться к городу С___, где армия встретится с ними по пути на север. При этом первую половину дороги солдаты будут двигаться навстречу своим новым сапогам - и отрадная мысль о них, несомненно, придаст им сил и заставит шагать быстрее. Герцог Веллингтон задумался; "Мне кажется," - промолвил он наконец, - "что капитан Фокс прав."
Миновав владения мистера Блюитта, Венеция свернула за угол и оказалась перед внушительного вида каменным домом. В нем жил мистер Граут, преуспевающий адвокат. Розы в саду мистера Граута цвели так буйно, что одна из стен его дома казалась огромным утесом, переливающимся нежнейшими оттенками розового; но эта восхитительная картина немедленно напомнила Венеции о том, что капитан Фокс обожал бледно-розовые розы и дважды говорил ей, сопровождая слова многозначительными взглядами, что когда он женится и обзаведется собственным садом, в нем не будет расти ничего, кроме роз этого сорта.
Она собралась было подумать о чем-нибудь другом, но ей не удалось осуществить свое намерение, потому что первый же человек, увиденный ей на Хай-стрит, оказался слугой капитана Фокса Лукасом Барли.

-Лукас! - воскликнула она. - Ну как? Капитан здесь?
Она быстро огляделась вокруг, и только полностью удостоверившись в отсутствии капитана смогла рассмотреть Лукаса как следует. С некоторым удивлением она обнаружила, что он претерпел удивительную трансформацию. Бесследно исчезла его аккуратная коричневая шляпа, пропали его сияющие сапоги, не осталось и следа от его былого важного вида, свойственного человеку, в полной мере осознающего тот факт, что его господин однажды заявил в глаза герцогу Веллингтону о своем категорическом несогласии с ним. Теперь он был облачен в грязный зеленый передник на несколько размеров больше, чем следует, а на ногах его красовались деревянные башмаки. В руках он нес две огромные оловянные кружки, из которых расплескивалось пиво.
- Что ты здесь делаешь с этими кувшинами, Лукас? Ты больше не служишь у капитана?
- Не знаю, мисс.
- Как же так? Что ты хочешь этим сказать?
- Я хочу сказать, мисс, что если мне доведется увидеть капитана Фокса снова, я обязательно спрошу его мнения по этому вопросу; а если он спросит моего мнения по этому вопросу, я отвечу, что мне все равно, хоть так, хоть эдак. Вы удивляетесь, мисс - а я все время так и хожу изумленный. Да и не один я - ведь капитан и всех своих старых друзей забросил.
И, поскольку обе его руки были заняты и он не мог указать на удручавшую его картину, он сделал скорбное лицо; Венеция обернулась и увидела, как в конюшни мистера Граута ведут прекраснейшую гнедую кобылу.
- Боже мой! - Воскликнула Венеция. - Бель Дам!
- Я получил записку из дома миссис Мабб, мисс, что ее продают мистеру Грауту.
- Но разве капитан уходит из полка?
- Не знаю, мисс. Интересно, что будет делать мелкий шарообразный джентльмен вроде мистера Граута с такой лошадью? Теперь ему придется смотреть за ней в оба - не ровен час, примет за репу и сожрет.
Судя по всему, мысли самой кобылы были направлены аналогичным образом; возмущение, горевшее в ее карих глазах, показывало, что она осознает степень постигшего ее унижения и полагает, что за это кто-то должен поплатится; видимо, в настоящий момент она как раз решала, кто же будет этим несчастным.
- Дело было так, мисс, - начал рассказывать Лукас. - На следующее утро после того, как вы уехали, миссис Мабб прислала капитану записку, в кторой приглашала его заглянуть к ней на партию в карты - им там, вроде как, недоставало одного человека; я пошел с ним - мне как-то говорили, что у этой миссис Мабб полон дом всяких тетушек, племянниц и прочих родственниц, одна другой краше - и я расчитывал завести знакомство с какой-нибудь из них, что не станет задирать нос передо мной. Но когда мы пришли туда, мне велели немного подождать в передней - а передняя была малюсенькая, стены каменные, и холод там стоял, как в могиле. И никакой мебели там не было - только камин, а в камине кости. И я там ждал, ждал и ждал, а потом подождал еще маленько; капитан за дверью разговаривал, а леди громко смеялась. И тут я заметил, мисс, что мои ногти стали длиннее, а подбородок сделался колючими - и, как вы понимаете, я испугался. Парадная дверь была открыта - я выскочил наружу и бегом в Киссингленд - а там выяснилось, что я просидел этой маленькой комнатке у миссис Мабб три дня и три ночи.
- Боже мой, - воскликнула Венеция и задумалась.
Что ж, - наконец произнесла она со вздохом, - если люди обнаруживают, что их прежняя склонность была ошибкой, или оказывается, что им больше нравится другой человек... Наверное, она очень красива?
Лукас презрительно хмыкнул; судя по всему, он с удовольствием сказал бы какую-нибудь гадость о наружности миссис Мабб, но, к сожалению, ему ни разу не довелось увидеть ее.
- Да эта миссис Мабб и в подметки вам не годится, мисс. Капитан мне все время говорил, что вы с ним скоро поженитесь и мы все отправимся в Эксетер и поселимся в маленьком белом домике с садом и розовыми кустами; и я однажды утром в церкви дал себе торжественную клятву служить вам верно и честно - потому что вы всегда были добры ко мне.
- Спасибо, Лукас, - сказала Венеция, и голос ее прервался. Картина несбывшегося счастья наполнила ее душу горечью, а глаза слезами.
Она хотела дать Лукасу немного денег - но в кошельке у нее было только немного мелочи на хлеб, который она обещала принести Фанни.
Не за что, мисс, - ответил Лукас, - эта миссис Мабб нам всем порядком насолила. - Он помолчал. - Просите, что растроил вас, мисс.
Услышав, эти слова, полные неподдельного участия, Венеция побежала в булочную, а перед глазами у нее был капитан Фокс, легко и непринужденно пренебрегший своей карьерой ради миссис Мабб, и сама миссис Мабб, с громким смехом слушавшая его рассказ об этом; погрузившись в эти меланхоличные думы, она совсем не замечала, что делает, и, оказавшись дома, с удивлением обнаружила в своей корзинке три дюжины молочных булочек и пирог с абрикосовым джемом - которых Фанни вовсе не просила.

Tags: Переводы, Сюзанна Кларк
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments