Айрширская колдунья (vapochka) wrote,
Айрширская колдунья
vapochka

Сюзанна Кларк, Миссис Мабб - 2

Наконец-то я закончила переводить этот рассказ.

- И о чем ты только думала? - горестно воскликнула Фанни, увидев принесенные Венецией лакомства. Столь неслыханная расточительность просто убила ее, а пагубное воздействие молочных булочек и пирога с абрикосовым джемом ввергло в желчное и мизантропичное настроение, в котором она и пребывала бы до самого вечера, если бы Венеция случайно не вспомнила, что ее приятельница, миссис Уайтсан, незадолго до своей кончины подарила ей к свадьбе очень симпатичные шторы. И сейчас, раз никакой свадьбы все равно не будет, Венеция решила, что будет правильнее и справедливее принести эти шторы из своей комнаты и отдать Фанни. Расцветка была премиленькая – бледно-желтая в хорошенькую беленькую полоску. Фанни тот час же повеселела и с помощью Венеции занялась заменой штор на окне в гостиной. И тут Венеция спросила: «Фанни, а кто такая миссис Мабб?»

- Это очень скверная женщина, моя дорогая, - ответила Фанни, весело щелкая огромными черными ножницами.

- А почему она скверная?

Но Фанни не располагала никакими конкретными сведениями по этому вопросу, и Венеции удалось выяснить лишь, что скверной миссис Мабб считали главным образом из-за того, что она была очень богата и всегда поступала так, как ей угодно.

- А какова она собой? - спросила Венеция.

- Господи! Да я не знаю. Я никогда ее не видела.

- Значит, она недавно здесь поселилась?

- О да! Совсем недавно... Хотя нет, не знаю. Никогда об этом не задумывалась. Кажется, она живет в этих местах уже с давних пор. Когда мистер Хокинс приехал сюда пятнадцать лет назад, она уже жила здесь.

- А где она живет?

- Далеко отсюда. За Найтсвудом.

- Где-то поблизости от Данчерча?

- Нет, моя дорогая, не там. Скорее, ближе к Пайперу, но не совсем там... - (Все эти города и деревни находились в окрестностях Киссингленда) - Если ты свернешь с дороги, не доходя до Пайпера (там будет заросшая тропинка, которая сразу же спускается под горку), то увидишь маленький пруд с камышами, он называется Грейпул, а дальше - на невысоком холмике - стоят кольцом огромные камни, говорят, их поставили в незапамятные времена. За холмом будет небольшая зеленая низинка, а потом дремучий лес. Дом миссис Мабб стоит между камнями и лесом, но, скорее, ближе к лесу, чем к камням.

- Вот как! - только и могла сказать Венеция.

На другой день Венеция снова вызвалась сходить в деревню за хлебом, но Фанни решительно отклонила ее предложение, вместо этого вручив ей корзинку с овощами и супом, и велела отнести это воспомоществование одному нуждающемуся семейству в Пайпере. Потому что, как сказала Фанни, ошибаться, совершая покупки, дело слишком накладное, а если Венеция по невнимательности отдаст суп не тем беднякам, большой беды от этого не будет.

Венеция отнесла корзинку беднякам в Пайпере и по пути домой сквозь брешь в колючем кустарнике, произраставшем вдоль обочины дороги, заметила узкую извилистую тропку, круто спускавшуюся вниз. По обеим ее сторонам росли огромные вековые деревья, их ветви смыкались над тропой, преврашая ее в таинственный сумрачный коридор, где обрывки солнечных лучей тут и там выхватывали из тени то несколько фиалок, то два-три стебелька травы.

Ни в одном из анлийских пейзажей не нашлось бы таких красот, в которые Венеция могла бы с такой же страстью впиться глазами, как в эту заросшую тропинку, ибо это была та самая тропинка, которая, по словам Фанни, вела к дому миссис Мабб, и все мысли Венеции устремились к этому дому и его обитателям. "Может быть, - подумала она, - я просто немного пройду по тропинке. И может быть, если это окажется не очень далеко, я просто подойду и одним глазком посмотрю на дом. Я просто хочу знать, что он счастлив."
Каким образом она надеялась определить, счастлив ли капитан, посмотрев снаружи на совершенно незнакомый дом, было не совсем ясно даже ей самой, но все же она пошла по тропинке, прошла мимо одинокого пруда, поднялась к древним камням и так далее и, наконец, оказалась в долине, отгороженной от всего мира округлыми зелеными холмами.

Это было тихое и пустынное место. Нетронутая трава, покрывавшая холмы и долину, была подобна водной глади - и, словно это и в правду была вода, по ней пробегала легкая рябь от вечернего ветерка. На холме напротив нее стоял старинного вида дом из серого камня. Это был очень высокий дом, нечто среднее между домом и башней, окруженный высокой каменной стеной, в которой не было видно ни калитки, ни какого-либо иного прохода, а к дому не поднималось ни единой тропинки.
Хотя дом был очень высок, еще выше была стена ярко освещенного солнцем леса позади него, и Венеция не могла отделаться от впечатления, что на самом деле домик перед ней очень мал - в самый раз для полевой мышки, пчелки или бабочки - крошечный домик, затерявшийся среди высоких трав.

"Не стоит здесь задерживаться, - подумала она. - А вдруг встречу капитана или миссис Мабб? Какой ужас!" Она повернулась и быстро пошла назад, но, не успела она сделать и нескольких шагов, как услышала у себя за спиной стук копыт по траве. "Я не буду оглядываться, - подумала она. - Если это капитан Фокс, я уверена, он все поймет и даст мне спокойно уйти."

Между тем стук копыт усилился, похоже, всадников стало больше и наконец ей стало казаться, что из мирных холмов позади нее восстала целая армия. В сильнейшем изумлении она обернулась посмотреть, что там творится.

На Венеции было смешное старомодное платье со слишком низкой талией, сшитое из тонкой синей шерстяной материи. Лиф платья был расшит узором из лютиков и маргариток. Пожалуй, оно было несколько коротковато, зато недостаток длины щедро восполнялся огромным количеством льняных нижних юбок. «Наверное, - подумала она, - это костюм молочницы или пастушки, или еще какой-нибудь поселянки. Как странно! Насколько я помню, я никогда не была ни молочницей, ни пастушкой. Вероятно, я буду играть в какой-нибудь пьесе или еще что-нибудь в этом роде – боюсь только, что у меня получится очень плохо, потому что я не помню своей роли и вообще ничегошеньки не помню.

Кажется, она порозовела, - услышала она обеспокоенный голос Фанни. - Как вы думаете, мистер Хокинс?

Венеция увидела, что она лежит в кресле у Фанни в гостиной, а мистер Хокинс стоит возле нее на коленях. Тут же стоял тазик с водой, от которой шел пар, и валялась пара стареньких бальных туфель из зеленого шелка. Мистер Хокинс обтирал ей ноги влажным полотенцем. Это тоже показалось ей странным – раньше за ним не водилось такой привычки. Закончив, он принялся с очень сосредоточенным видом умывать ей лицо.

Осторожнее, мистер Хокинс, - воскликнула его жена, - смотрите, чтобы мыло не попало ей в глаза. Моя дорогая! Мне никогда в жизни еще не было так страшно, когда они принесли тебя домой. Я думала, что лишусь чувств от ужаса, мистер Хокинс подтвердит это.

Самый вид Фанни говорил о ее непритворном испуге; откровенно говоря, она всегда выглядела неважно – запавшие глаза, ввалившиеся щеки – сказались пятнадцать лет жизни в непрестанной нужде – но сейчас страх сделал ее черты еще резче, глаза приняли совершенно загнанное выражение, а заострившийся нос стал похож на кончик ножниц.

Некоторое время Венеция рассматривала лицо Фанни и раздумывала, что же могло так ее напугать. Затем она посмотрела на собственные руки и с удивлением обнаружила, что они были разодраны до крови. Она прикоснулась к лицу и поморщилась от боли.

Она вскочила. На противополжной стене висело небольшое треснутое зеркало, в котором отразилось ее лицо – сплошь покрытое синяками – и торчащие во все стороны волосы. Венеция громко закричала.

Поскольку она не помнила, что с ней произошло, Фанни рассказала, перемежая свою речь всевозможными причитаниями и возгласами, что утром ее нашел в двух или трех милях от Пайпера один молодой фермер по фамилии Пурвис. Она бродила по тропинке в совершенно безумном состоянии, и на все вопросы обеспокоенного мистера Пурвиса отвечала пространными и сбивчивыми речами о серебряных колокольчиках на сбруе и зеленых знаменах, застивших небо. Мистер Пурвис проговорил с ней достаточно долго, но не смог даже выяснить ее имени. Ее одежда была в грязи и вся изорвана, ноги босы. Мистер Пурвис посадил ее на лошадь и отвез к себе домой, где его мать дала ей чашку чаю и переодела в это смешное старомодное платье и бальные туфли.

- Моя дорогая, - спросила Фанни, - неужели ты совсем не помнишь, что с тобой случилось?

- Совсем, - отвечала Венеция. - Я отнесла суп Пизонам, как ты мне велела, а потом – что же я сделала потом? Кажется, я куда-то пошла. Но куда? Не помню.

Мистер Хокинс, все еще стоящий перед ней на коленях, прижал палец к губам, предупреждая, что ее не следует волновать, и начал нежно поглаживать ей лоб.

- Ты свалилась в канаву, моя дорогая, - сказала Фанни, - вот и все. Это очень неприятное и досадное происшествие, и ты, естественно, не хочешь говорить об этом. - Она заплакала. - Ты всегда была такой рассеяной, Венеция.

Мистер Хокинс снова прижал палец к губам, показывая, что Фанни не надо волновать, и похлопал Фанни по руке, одновременно как-то ухитряясь поглаживать лоб Венеции.

- Фанни, - сказала Венеция, - сегодня было какое-то шествие?

- Шествие? - удивилась Фанни. Она оттолкнула руку мистера Хокинса и громко высморкалась. - О чем ты?

- О том, чем я сегодня занималась. Я вспомнила. Я смотрела на проезжавших мимо меня солдат.

- Сегодня не было никакого шествия, - ответила Фанни. - И, насколько мне известно, все солдаты были в казармах.

- Но что же тогда я видела сегодня? Сотни всадников проезжают мимо меня, на сбруе играет солнце, звенят серебряные колокольчики...

- Венеция, - сердито оборвала ее Фанни, - не говори таких глупостей, или нам с мистером Хокинсом придется послать за доктором – и тогда нам несомненно придется уплатить ему гинею, а потом пойдут расходы на всякие лекарства... - Фанни начала долгий монолог о том, что доктор – это дорогое удовольствие и понемногу ввела себя в такой пароксизм отчаяния, что ее здоровье оказалось в более серьезной опасности, чем здоровье Венеции. Та поспешила уверить ее, что врач ей не нужен и пообещала больше не говорить ни о каких шествиях. Затем она поднялась к себе и предприняла более детальное обследование своей особы. Все повреждения ограничивались царапинами и синяками. «Наверное, я упала в обморок, - подумала она. - Как странно, ведь раньше ничего подобного со мной не случалось.»

И когда все домочадцы собрались за ужином, который на этот раз начался достаточно поздно, никто больше не заговаривал об этом странном происшествии с Венецией, разве что Фанни несколько раз посетовала на то, что Пурвисы так и не отдали ее старого платья.
Tags: Переводы, Сюзанна Кларк
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments