Айрширская колдунья (vapochka) wrote,
Айрширская колдунья
vapochka

Сюзанна Кларк, Миссис Мабб - 3


На следующее утро Венеция не могла пошевелить ни рукой. ни ногой. Все тело ее болело от головы до пяток. «У меня такое ощущение, - подумала она, - как будто я несколько раз упала с лошади». Cердце привычно сжалось. В норябре капитан Фокс учил ее ездить верхом. Они поднялись на возвышенность, с которой весь Киссингленд был виден, как на ладони, и капитан помог ей усесться на спину Бель Дам. Деревня внизу мягко светилась янтарными кронами деревьев и огоньками свечей в окнах домов. Над садами мистера Граута поднимались голубоватые дымки от косторов. «Как же мы были счастливы! Правда, Пен Харрингтон всегда ухитрялась узнать, куда мы собираемся, и напрашивалась идти с нами, а потом всю дорогу пыталась привлечь внимание капитана, а он – само благородство – всегда был любезен с ней. Совершенно несносная особа! Сейчас-то я понимаю, каково было ей – и каково было всем остальным девушкам, которым нравился капитан и которыми он пренебрег ради миссис Мабб. Наверное, я должна ненавидеть капитана и испытывать сестринское участие к бедной Пен.»
Она посидела немного, пытаясь привести свои чувства в соответствие с этими представлениями, но минут через пять поняла, что Пен не стала ей нравиться ни капельки больше и что она не стала меньше любить капитана. «Вероятно, дело в том, что невозможно по настоящему жалеть девушку, которая носит ярко-желтое платье с лиловой тесьмой – желтое и лиловое вместе смотрятся совершенно убийственно. А вчерашняя история, скорей всего, объясняется тем, что я упала в обморок на тропинке, а мистер Пурвис нашел меня, посадил к себе на лошадь и по дороге уронил на землю. Вот откуда взялись все эти синяки, не говоря уж о порванном платье. А сейчас ему, наверное, неловко говорить об этом – и я его хорошо понимаю. Капитан никогда не уронил бы меня с лошади,» - подумала она и вздохнула.
В то же утро, когда сестры вместе занимались хозяйством на кухне (Венеция лущила горох, а Фанни готовила тесто), за окном внезапно послышался стук колес.
Фанни выглянула из окна.
- Это Пурвисы, - сказала она.
Миссис Пурвис оказалась тучной добродушной женщиной, едва увидев Венецию, она радостно вскрикнула и обняла ее. О нее пахло парным молоком, теплым хлебом и свежей землей, как будто она провела утро в хлеву, на кухне и в огороде – так оно, в сущности, и было.
Я думаю, мэм, - обратилась миссис Пурвис к Фанни, - что мое поведение вас немного удивляет, но если бы вы видели мисс Мур, когда Джон привез ее к нам, всю бледную и дрожащую, вы непременно простили бы меня. И я уверена, что мисс Мур тоже меня простит, ведь мы с ней очень подружились, пока она сидела у меня на кухне.
Неужели? - удивилась Венеция.
Посмотрите, моя дорогая, - продолжала миссис Пурвис, что-то разыскивая в недрах своей огромной холщовой сумки, - я привезла вам маленькую фарфоровую пастушку, которая вам так приглянулась. Не надо благодарить меня. У меня осталось еще с полдюжины таких, так что мне совсем не жалко. А вот, мэм, - с почтениям обратилась она к Фанни, - спаржа, земляника и шесть чудных гусиных яиц. Я думаю, вы согласитесь, что нет ничего странного, ежели наши юные бырышни то и дело падают замертво, ведь они такие худенькие.
Фанни любила гостей, в особенности, таких, как миссис Пурвис, от которых можно услышать какие-нибудь местные сплетни и которые относятся к ней с почтением – именно так, как подобает вдове фермера относиться к жене викария.
Фанни была настолько рада гостям, что преподнесла обоим по маленькому печеньицу.
У меня была бутылка очень хорошей мадеры, - сказала она, - но, боюсь, она уже пуста.
Это было правдой – мистер Хокинс допил ее на рождество восемь лет назад.
Когда ее спросили о смешном старомодном платье, миссис Пурвис сообщила: «Это платье моей сестры, мисс Мур. Она умерла примерно в вашем возрасте и была почти такая же хорошенькая, как вы. Можете оставить его у себя, но вы, наверное, как и все юные леди, предпочитаете что-нибудь помоднее».
Гостям было пора уходить. Миссис Пурвис принялась кивать своему сыну и показывать ему знаками, что не мешало бы и ему сказать хоть что-нибудь. Тот, запинаясь, пробормотал, что рад видеть мисс Мур в добром здравии, и выразил надежду, что миссис Хокинс не будет возражать, если он через пару дней снова навестит их. Покрасневшее лицо бедняги откровенно говорило о том, что вчерашнее приключение доставило страдания не одной только Венеции; ее спаситель тоже был ранен – в самое сердце.
Когда гости ушли, Фанни сказала: «Кажется, она очень достойная женщина. Интересно, почему она не вернула твою одежду. Я несколько раз собиралась спросить ее об этом, но каждый раз, стоило ли мне лишь расткрыть рот, она начинала говорть о чем-то другом. Не понимаю, какой ей смысл так долго держать ее у себя. Может быть, она собирается ее продать. Ведь мы только с ее слов знаем о том, что одежда больше никуда не годится.»
Фанни могла бы еще долго предаваться бесполезным рассуждениям, но, едва приступив к этому занятию, обнаружила, что забыла в спальне свою шкатулку для рукоделия и послала за Венецию за ней наверх.
В переулке под окном спальни Фанни миссис Пурвис и ее сын готовились отбыть домой. Венеция увидела, как Джон Пурвис достал на задке их допотопной коляски большую деревянную кадку и подставил ее квеху дном в качестве дополнительной ступеньки, чтобы его матери было удобнее взобраться на козлы.
Венеция услышала голос миссис Пурвис: «У меня прямо от сердца отлегло, когда я увидела, что она выглядит уже гораздо лучше. И хорошо, что она ничего не помнит.»
Пурвис что-то сказал в ответ, но он стоял спиной к дому и Венеция не расслышала его слов.
Я уверена, Джон, это были солдаты. Ее платье было сплошь изрезано сверху донизу – чем же еще, как не их саблями и всякими там палашами. Да им обеим стало бы дурно от страха – прямо как мне – если бы они увидели, в каком виде были ее одежки, когда мы нашли ее. Думается мне, Джон, что капитан Фокс – о котором я тебе рассказывала – велел своим людям как следует ее напугать. Он так скверно обошелся с бедной девушкой, а она наверняка все еще его любит. Небесное создание, что с нее возьмешь...»
- Боже мой, - прошептала Венеция потрясенно.
Сначала она совсем не испугалась, потому что ужас был вытеснен обидой за капитана; «Конечно, она поступила хорошо, обманув меня, но как могла эта глупая женщина придумать такой вздор про капитана Фокса, ведь он просто воплощение благородства и никогда не причинил бы никому вреда – естественно, за исключением тех случаев, когда он выполняет свои обязанности в армии.» Но затем, когда перед ее мысленным взором возник образ ее бедного изуродованного платья, беспокойство, возникшее у Венеции под действием слов миссис Пурвис, внезапно усилилось – и тогда Венеция по настоящему испугалась. «Господи, что же со мной было?» - подумала она.
Но на этот вопрос у нее не было подходящего ответа.
На другой день после обеда Венеции вздумалось подышать свежим воздухом, и она сказала Фанни, что собирается немного погуляться. Она прошла по Черч-лейн и свернула за угол, миновав владения мистера Блюитта; посмотрев вверх, она кое-что заметила за оградой огорода мистера Граута – О ужас! - ноги Венеции подкосились, и она упала на землю.
Сударыня! Сударыня! Что с вами? - послышался чей-то голос. Мистер Граут и его экономка миссис Бэйнс изумленно смотрели на сидевшую на земле Венецию. Сама Венеция была перепугана не меньше.
Сударыня, - воскликнул мистер Граут, - что с вами произошло?
Мне показалось, будто мимо меня скачут какие-то всадники, - сказала Венеция, - но сейчас я вижу, что это были вовсе не бледно-зеленые знамена, трепещущие на ветру, а просто верхушки берез.
Мистер Граут смотрел на нее, словно не совсем понимая, о чем она говорит.
Миссис Бэйнс промолвила: «Что ж, моя дорогая, что бы это ни было, я думаю, стаканчик марсалы вам не повредит,» - и несмотря уверения Венеции, что чувствует себя совсем хорошо и очень скоро перестанет дрожать, они отвели ее в дом, где усадили к огню и дали ей в руку стакан марсалы.
Мистер Граут был адвокатом, много лет назад он переехал в Киссингленде и с тех пор жил там тихо и скромно. Он относился ко всем с неизменной сердечностью, и никто никогда не думал о нем ничего худого, до тех пор, пока он внезапно не разбогател и не приобрел две фермы в Найтвудском приходе. Это произошло совсем недавно, однако мистер Граут уже успел приобрести репутацию самого вздорного землевладельца, державшего в страхе обрабатывавших его земли фермеров и увеличивавшему арендную плату, когда ему заблагорассудится.
Я думаю, вы не откажетесь от угощения? - спросил мистер Граут Венецию, - Если я не ошибаюсь, моя несравненная миссис Бэйнс сегодня утром что-то пекла. И, кстати, я уже чувствую запах пирожков с яблоками!
Мне ничего не нужно, сэр. Благодарю вас, - отвечала Венеция и затем, не зная, что еще сказать, добавила, - Мне кажется, я не бывала в вашем доме с самого детства.
В самом деле? - удивился мистер Граут. - В таком случае, вы увидите здесь много нового! Вы мне не поверите, сударыня, но богатство не всем идет на пользу. Некоторым людям становится не по себе от одного упоминания крупных сумм денег. К счастью, я могу думать о любой сумме, не теряя самообладания. Деньги, моя дорогая, не просто доставляют нам материальные блага; они снимают с наших плеч бремя забот, они придают нам сил и решимости для любых дел, не говоря уже о здоровом цвете лица. Человек приходит в согласие с самим собой и целым миром. Когда я бы беден, на меня даже смотреть никто не хотел.
Деньги действительно вызвали в мистере Грауте ряд любопытных перемен: его плечи, согбенные от многолетнего сидения над бумагами, за одну ночь распрямились, все морщины бесследно исчезли, серебряные волосы засияли и при определенном освещении стали казаться подобием нимба, а глаза и кожа приобрели странный блеск, по правде говоря, не совсем приятный. Говорили, что все эти внезапно обретенные милости судьбы пробудили в нем изрядное самодовольство, и действительно, он улыбался Венеции с таким видом, словно ожидая, будто она немедленно бросится ему на шею.
Я думаю, сэр, - сказала она, - что никто не может быть достоен благополучия более вас. Наверное, вы вложили ваши средства в какие-то выгодные предприятия?
Вовсе нет. Всем своим благосостоянием я обязан одной незаурядной и благородной даме, которая доверила мне вести ее дела – и за это я получил очень хорошее вознаграждение. Имя этой леди – миссис Мабб.
Как интересно! - сказала Венеция, - Я слышала об этой даме и давно мечтаю с ней познакомиться.
Я в этом не сомневаюсь, сударыня, - сказал мистер Граут, добродушно посмеиваясь, - ведь она увела вашего милого, доблестного капитана Фокса, не правда ли? О, вам не стоит делать вид, будто это не так, потому что, как видите, мне все известно. Нет ничего зазорного в том, чтобы потерпеть поражение от такого противника, как миссис Мабб. Миссис Мабб - это перл бесценный, красота несказанная. Один взмах ее руки наполняет душу счастьем. Ее улыбка подобна солнечному свету - Нет! Она еще прекраснее! Ради одной улыбки миссис Мабб можно всю жизнь, день за днем, провести во мраке! А изгиб шеи миссис Мабб! Ее брови! Изящные ноготки на тонких пальчиках! Совершенство во всем!
Венеция вздохнула.
- Вот, - сказала она и, не зная, что прибавить, вздохнула снова.
- Я уверен, что в юности, - продолжал мистер Граут, - она прилагала немало сил к управлению своими владениями и устраиванию дел своих родных и слуг - коих у нее немало, и все живут с ней - но потом несовершенство этого мира утомило ее, и теперь уже много лет она ведет очень уединенную жизнь. Она не выходит из дома и занимается рукоделием. Я сам был удостоен чести ярд за ярдом рассмотреть тончайшую вышивку работы миссис Мабб. И все ее одинокие кузины, незамужние тетушки и прочие бедные женщины, которых она милостиво держит при себе, тоже постоянно вышивают, потому что миссис Мабб не терпит праздности.
- Кажется, она живет недалеко от Пайпера, - спросила Венеция.
- При чем здесь Пайпер! - воскликнул мистер Граут. - Кто вам это сказал? Дом миссис Мабб расположен гораздо ближе и совсем в другом месте. К нему можно пройти по небольшой тропинке - сначала через кладбище, а потом через арку, обвитую плющем. Эта тропинка немного заросла разными травами – на ней вы увидите и купырь, и наперстянку - она проходит мимо небольшого пруда с камышами, а затем поднимается на пологий зеленый холм. Добравшись до вершины холма, вы пролезете через дыру в полуразрушенной стене, сложенной из камня в давние времена - и тогда вы окажетесь прямо в саду у миссис Мабб.
- Как странно, - сказала Венеция. - Мне говорили - и я в этом совершенно уверена - что она живет недалеко от Пайпера. Простите, сэр, я обещала моей сестре не уходить надолго, и она непременно начнет волноваться, если я сейчас же не вернусь.
Очень жаль, - промолвил мистер Граут, - ведь мы только начали наше знакомство! Моя дорогая, я надеюсь, вы не принадлежите к тем юным жеманницам, которые боятся остаться наедине со старым другом. Ведь я, в сущности, и есть ваш старый друг, хотя и выгляжу молодо.
Проходя по Черч-лейн, Венеция взялась за край стены и заглянула на кладбище.
- Так это и есть тропинка, которая ведет к дому миссис Мабб, а вот и арка, увитая плющем!
Она не могла припомнить, видела ли она их прежде.
- Ну что же. Не будет ничего дурного, если я тихо и спокойно пойду по тропинке и взгляну на дом.
И вот, совсем позабыв о том, что совсем недавно уверяла мистера Граута, будто Фанни начнет волноваться, если она тот час же не вернется домой, она проскользнула на кладбище, прошла под увитой плющем аркой и, миновав пруд, поднялась на холм и никонец оказалась возле полуразрушенной стены.
- Интересно, отчего к дому такой важной дамы нельзя пройти более удобным путем, не пролезая ни через какие дыры в стене!
И она полезла в дыру.
Венеция оказалась на огромной бархатистой зеленой лужайке, окруженной величественными деревьями. Аккуратно подстриженные кроны имели плавные, округлые очертания, и каждое дерево было выше киссинглендской колокольни, и каждое хранило свою тайну, а вечернее солнце одарило каждое длинной тенью, не менее таинственной. Далеко в вышине, в синем небе, словно бестелесный призрак, висел крошечный полумесяц.
- Как тихо, и как пустынно! Сейчас я полностью уверена, что мне не следовало приходить сюда, никогда в жизни я не оказывалась в столь странном месте. И вот-вот я услышу серебряные колокольчики и стук копыт по траве, непременно услышу! И здесь нет никакого дома.
Но здесь было кое-что другое; на одном конце лужайки стояла круглая башня, сложенная из древних серых камней, с зубцами наверху и тремя узкими темными бойницами вместо окон, расположенными высоко над землей. Это была достаточно высокая башня, но еще выше был находившаяся позади нее чудовищных размеров живая изгородь из кустов бледных роз, поэтому Венеция не могла отделаться от впечатления, будто на самом деле башня была малюсенькая - в самый раз для муравья или какой-нибудь мышки или птички.
- Наверное, все дело в этих огромных кустах. Похоже, хозяева проводят здесь лето. Интересно, как они попадают внутрь - тут не видно никакой двери. О! Кто-то заиграл на дудке! Но никого не видно. А вот и барабан! Как странно, что музыкантов не видно! И почему... Два шага вперед, реверанс и поворот...
В ее голове зазвучал неизвестно откуда появившийся голос, и ноги сами понеслись вперед. Она закружилась в танце и совсем не удивилась, когда в нужный момент кто-то взял ее протянутую руку.


Tags: Переводы, Сюзанна Кларк
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments